Неточные совпадения
В летописных страницах изображено подробно, как бежали польские гарнизоны из освобождаемых городов; как были перевешаны бессовестные арендаторы-жиды; как слаб был коронный гетьман Николай Потоцкий с многочисленною своею армиею против этой непреодолимой
силы; как, разбитый, преследуемый, перетопил он в небольшой речке лучшую часть своего войска; как облегли его в небольшом местечке Полонном грозные козацкие полки и как, приведенный в крайность, польский гетьман клятвенно обещал полное удовлетворение во всем со стороны короля и
государственных чинов и возвращение всех прежних прав и преимуществ.
— Вот в чем почитается по справедливости источник
государственного избытка,
силы, могущества; но тут же видны слабость, недостатки и злоупотреблении законов и их шероховатая, так сказать, сторона.
«Демократия, — соображал Клим Иванович Самгин, проходя мимо фантастически толстых фигур дворников у ворот каменных домов. — Заслуживают ли эти люди, чтоб я встал во главе их?» Речь Розы Грейман, Поярков, поведение Таисьи — все это само собою слагалось в нечто единое и нежелаемое. Вспомнились слова кадета, которые Самгин мимоходом поймал в вестибюле
Государственной думы: «Признаки новой мобилизации
сил, враждебных здравому смыслу».
«Революция
силами дикарей. Безумие, какого никогда не знало человечество. И пред лицом врага. Казацкая мечта. Разин, Пугачев — казаки, они шли против Москвы как
государственной организации, которая стесняла их анархическое своеволие. Екатерина правильно догадалась уничтожить Запорожье», — быстро думал он и чувствовал, что эти мысли не могут утешить его.
— Менее всего, дорогой и уважаемый, менее всего в наши дни уместна мистика сказок, как бы красивы ни были сказки. Разрешите напомнить вам, что с января
Государственная дума решительно начала критику действий правительства, — действий, совершенно недопустимых в трагические дни нашей борьбы с врагом,
сила коего грозит нашему национальному бытию, да, именно так!
Государственное овладение необъятными русскими пространствами сопровождалось страшной централизацией, подчинением всей жизни
государственному интересу и подавлением свободных личных и общественных
сил.
Но способ, которым Розанов утверждает государственность и поклоняется его
силе, совсем не
государственный, совсем не гражданский, совсем не мужественный.
В книге Розанова есть изумительные, художественные страницы небывалой апологии самодовлеющей
силы государственной власти, переходящей в настоящее идолопоклонство.
Творчество ценностей духовной культуры совсем не пропорционально
государственной и экономической
силе первенствующих стран.
Служение это он не представлял себе иначе, как в форме
государственной службы, и потому, как только кончил курс, он систематически рассмотрел все деятельности, которым он мог посвятить свои
силы, и решил что он будет полезнее всего во втором отделении Собственной Канцелярии, заведующей составлением законов, и поступил туда.
А. И. Герцена.)] общество
государственных людей, умерших в Петербурге лет пятнадцать тому назад и продолжавших пудриться, покрывать себя лентами и являться на обеды и пиры в Москве, будируя, важничая и не имея ни
силы, ни смысла.
Вся Европа пришла теперь к необходимости деспотизма, чтоб как-нибудь удержать современный
государственный быт против напора социальных идей, стремящихся водворить новый чин, к которому Запад, боясь и упираясь, все-таки несется с неведомой
силой.
Это основы нашего быта — не воспоминания, это — живые стихии, существующие не в летописях, а в настоящем; но они только уцелели под трудным историческим вырабатыванием
государственного единства и под
государственным гнетом только сохранились, но не развились. Я даже сомневаюсь, нашлись ли бы внутренние
силы для их развития без петровского периода, без периода европейского образования.
— Да, это верно, но владельцы сторицей получили за свои хлопоты, а вы забываете башкир, на земле которых построены заводы. Забываете приписных к заводам крестьян. [Имеются в виду крестьяне, жившие во время крепостного права на
государственных землях и прикрепленные царским правительством к заводам и фабрикам в качестве рабочей
силы.]
На каторжного смотрели как на рабочую
силу, которая должна была приносить доход
государственному казначейству.
A priori он признал за Сахалином следующие достоинства: 1) географическое положение, обеспечивающее материк от побегов; 2) наказание получает надлежащую репрессивную
силу, так как ссылка на Сахалин может быть признана безвозвратною; 3) простор для деятельности преступника, решившего начать новую, трудовую жизнь; 4) с точки зрения
государственной пользы, сосредоточение ссыльных на Сахалине представляется залогом для упрочения обладания нашего островом; 5) угольные залежи могут быть с выгодою эксплуатируемы ввиду громадной потребности в угле.
«Ну-ка, Данило Тихоныч, погляди на мое житье-бытье, — продолжал раздумывать сам с собой Патап Максимыч. — Спознай мою
силу над «моими» деревнями и не моги забирать себе в голову, что честь мне великую делаешь, сватая за сына Настю. Нет, сватушка дорогой, сами не хуже кого другого, даром что не пишемся почетными гражданами и купцами первой гильдии, а только
государственными крестьянами».
В
силу этого гроза разразилась исключительно на этих двух отраслях
государственного дерева.
В свою очередь и Аракчеев всею
силою своей души ненавидел Марью Антоновну, благодаря влиянию которой многое в
государственной машине, им управляемой, делалось помимо его воли.
С этим назначением он изменился не только нравственно, но и физически; сознание, что он снова занял место некоторой и даже далеко не незначительной спицы в
государственной колеснице, вдохнуло в него
силу и жизнь — он выпрямился и гордо стал носить свою еще так недавно опальную голову.
Затем, в среде
государственных крестьян, мироедами прозывались «коштаны», то есть — горлопаны, волновавшие мирские сходки и находившиеся на замечании у начальства, как бунтовщики; в среде мещан под этой же фирмой процветали «кулаки», которые подстерегали у застав крестьян, едущих в город с продуктами, и почти
силой уводили их в купеческие дворы, где их обсчитывали, обмеривали и обвешивали.
Светлейший князь Потемкин-Таврический, президент
государственной военной коллегии, генерал-фельдмаршал, великий гетман казацких екатеринославских и черноморских войск, главнокомандующий екатеринославскою армиею, легкою конницей, регулярною и нерегулярною, флотом черноморским и другими сухопутными и морскими военными
силами, сенатор екатеринославский, таврический и харьковский генерал-губерантор, ее императорского величества генерал-адъютант, действительный камергер, войск генерал-инспектор, лейб-гвардии Преображенского полка полковник, корпуса кавалергардов и полков екатеринославского кирасирского, екатеринославского гренадерского и смоленского драгунского шеф, мастерской оружейной палаты главный начальник и орденов российских: святого апостола Андрея Первозванного, святого Александра Невского, святого великомученника и победоносца Георгия и святого равноапостольного князя Владимира, больших крестов и святой Анны; иностранных: прусского — Черного Орла, датского — Слона, шведского — Серафима, польского — Белого Орла и Святого Станислава кавалер — отошел в вечность.
Такая смелость глубоко потрясла душу человека, в течение пятнадцати лет привыкшего не видеть себе совместника в доверии императрицы, в ведении
государственных дел и в общественном мнении относительно
силы своей у престола.
Звезда Потемкина восходила, но восходила не по капризу фортуны-женщины, а в
силу на самом деле выдающегося ума и способностей, в которых зоркий глаз повелительницы Севера, славившейся умением выбирать людей, усмотрела задатки будущего полезного
государственного деятеля.
Говорят, что
государственное устройство справедливо, потому что оно установлено большинством голосов. Но это, во-первых, неверно, —
государственное устройство установлено не большинством голосов, а
силой. А если бы даже оно и было поддерживаемо большинством голосов, то и это не делало бы его справедливым.
Он обличает русскую государственность в исключительном увлечении материальной
силой, т. е. самым низменным соблазном. Он приветствовал поражение России в Крымскую кампанию как справедливую кару. Он не хотел видеть призвания России в
государственной мощи, он требовал осуществления правды. И в этом он стоял на линии интеллигенции.
Если человек, вследствие выросшего в нем высшего сознания, не может уже более исполнять требований государства, не умещается уже более в нем и вместе с тем не нуждается более в ограждении
государственной формой, то вопрос о том, созрели ли люди до отмены
государственной формы, или не созрели, решается совсем с другой стороны и так же неоспоримо, как и для птенца, вылупившегося из яйца, в которое уже никакие
силы мира не могут вернуть его, — самими людьми, выросшими уже из государства и никакими
силами не могущими быть возвращенными в него.
Бог был понят как власть, как
сила насилующая, совсем подобно
государственному порядку, или как
сила детерминирующая извне, совсем подобно каузальным связям природного порядка.
Таким образом, и здесь ясно становится, как Петр увлекаем был
силою событий, как он постепенно вразумляем был фактами, совершавшимися пред его глазами, и как его стремления раскрывались и расширялись все более и более по мере того, как явления жизни указывали ему на новые
государственные потребности, которым нужно было удовлетворить.
Но часто мы видим в истории, что или
государственные интересы вовсе не сходятся с интересами народных масс, или между государством и народом являются посредники — вроде каких-нибудь сатрапов, мытарей и т. п., — не имеющие, конечно,
силы унизить величие своего государства, но имеющие возможность разрушить благоденствие народа.
Несмотря на это возвышение подати, новый порядок был всеми принят с радостью, потому что, как свидетельствует об этом указ самого Петра (30 января 1699 года), промышленное сословие до тех пор было «безответною жертвою наглого самоуправства и бессовестного лихоимства, так что от приказных волокит, от воеводских налогов и взяток люди торговые пришли в крайнее разорение, многие торгов и промыслов отбыли, податей платить были не в
силах, и
государственная казна терпела ущерб немалый, вследствие недоимки окладных доходов и недобора торговых пошлин».
Он прирождённый раб, быть может, в
силу своего
государственного устройства.
Развитие творческих
сил народа с целью столь беспрепятственного взыскания податей и сборов, которое исключало бы самое понятие о «недоимке»; изыскание новых источников производительности, в видах воспособления
государственному казначейству, и, наконец, упразднение военных экзекуций, как средства, не всегда достигающего цели и притом сопряженного с издержками для казны, — вот вся сущность чухломской конституции.
Чтобы никакой закон не мог восприять
силу без одобрения
Государственной Думы и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от нас властей…» До сих пор все это писалось только в подпольных прокламациях, за отдаленные намеки на это конфисковались письма, приходившие солдатам с родины.
И действительно, в те отдаленные времена в разбой шли дурно направленные людьми и обстоятельствами порой лучшие русские
силы, не выносившие
государственного гнета в лице тех «супостатов», для которых не было «святых законов»: воевод, тиунов, приказных и подьячих… Они уходили на волю и мстили государству и обществу, не сумевшим направить их на истинно русские качества: отвагу, смелость и любовь к родине, на хорошее дело.
Сделал он это-де с целью устранения от престола наследника, думая войти в еще большую
силу при вступлении на престол младшего сына царя — Федора, слабого здоровьем и не способного к
государственному правлению.
Против старателей существует громадное предубеждение, как против хищников по преимуществу, которые являются язвой на золотом деле и составляют вопрос
государственной важности, но развяжите руки этой темной, пугающей капиталистов
силе, и обвинение в хищничестве и других пороках падет
силою вещей.
Катастрофа эта не есть изменение форм государства, не есть создание новой власти организованными
силами, она есть упразднение государства, бессилие организовать какую бы то ни было
государственную власть.
Но скоро уже контрреволюционными
силами были признаны партия народной свободы, все русские либералы,
Государственная дума, Земский и Городской союз.
Государственная власть зиждется на предании, на науке, на народном избрании, на грубой
силе, на чем хотите, но только не на церкви.
Настоящая
государственная власть в древней России не существовала по крайней мере до возвышения государства Московского. Древние князья называли Русь своею отчиною и действительно, как доказал недавно г. Чичерин, владели ею скорее по вотчинному, нежели по
государственному праву. По утверждении же Московского государства, — одна уже возможность такой личности, как Иван Грозный, заставляет отказаться от обольщения относительно
силы и значения думы боярской или какого бы то ни было уравновешивающего, влияния.
Собралась и заседает
Государственная Дума — но что это, о Господи всех
сил! Читаю я эти ужасные отчеты, перечитываю, глазами ем каждую строку… и все никак не могу поверить, что это не нарочно, а самая настоящая правда. Снарядов нет. Сказали, что будут снаряды, и обманули! Подумать только: снарядов нет… хороши вояки, голыми руками хотят удержать германца! Голыми руками, это только представить себе надо.
Если мы обратимся к истории, то найдем, что из простолюдинов наших очень нередко выходили люди, отличавшиеся и
силой души, и светлым умом, и чистым благородством своих стремлений, в самых трудных положениях, на самых высоких степенях
государственных, в самых разнообразных отраслях наук и искусств.
Но какая чудесная
сила укрепляла Екатерину для бесчисленных предметов Ее деятельности, так, что Великая могла, занимаясь правлением Империи, ежедневно заниматься и Августейшим Домом Своим; находить время для внешних Министерских, внутренних
государственных и частных судебных дел, для Своей особенной переписки, ученых трудов, для самых женских прелестных рукоделий (ибо Она любила иногда напоминать себе простоту Пенелопина века) — и, наконец, для приятного отдохновения в избранном Своем обществе?
С людьми, принявшими религиозное учение, превосходящее их
силы, — а таково было христианское учение для язычников, принявших его тогда, когда жизнь общественная в форме
государственного насильнического устройства уже глубоко вкоренилась в нравы и привычки людей, — с людьми, принявшими христианское учение, случилось нечто, кажущееся сначала противоречивым, а вместе с тем такое, чего не могло не случиться.
Могут указать на низший класс народа, который физически бывает обыкновенно здоровее высших классов; могут указать на дикарей, пользующихся отличным здоровьем и громадной физической
силой; а с другой стороны — могут представить многих великих учёных, поэтов,
государственных людей, истощённых, больных и слабых…
Из бесполезных для общества и государства тунеядных отшельников и пустынников превратились они в домовитых, оборотливых и богатых торговцев, фабрикантов и ремесленников, придавших новые, свежие
силы развитию
государственного богатства.
Каждый день правители-трутни вылетали, кружились, обсуждая и решая важные
государственные вопросы, и по ночам возвращались в улей, облепляя соты и подкрепляя свои
силы заготовленным для них медом.
Как бы этот день пришелся, казалось, кстати нашему девятнадцатому веку, когда мысли о счастии человечества сделались почти любимыми мыслями всех; когда обнять все человечество, как братьев, сделалось любимой мечтой молодого человека; когда многие только и грезят о том, как преобразовать все человечество, как возвысить внутреннее достоинство человека; когда почти половина уже признала торжественно, что одно только христианство в
силах это произвесть; когда стали утверждать, что следует ближе ввести Христов закон как в семейственный, так и в
государственный быт; когда стали даже поговаривать о том, чтобы все было общее — и дома и земли; когда подвиги сердоболия и помощи несчастным стали разговором даже модных гостиных; когда, наконец, стало тесно от всяких человеколюбивых заведений, странноприимных домов и приютов.
А ты горд: ты и теперь уже ничего не хочешь видеть; ты самоуверен: ты думаешь, что уже все знаешь; ты думаешь, что все обстоятельства России тебе открыты; ты думаешь, что уже никто и поучить тебя не может; ты стремишься изо всех
сил быть похожим на тех
государственных людей, которые скоро блеснули и скоро исчезли, которые имели в себе все для того, чтобы сделать множество добра, которые даже пламенели желаньем сделать добро, даже работали, как муравьи, всю свою жизнь, и при всем том не осталось после них никакого следа, и самая память о них позабыта; как исчезнувший круг на воде, исчезнула жизнь их посреди России.